Фосфорные дети
Зал располагался под землёй, в зоне, не обозначенной на планах здания. В принципе, весь подземный комплекс не значился ни на одном плане, ведь официально организации «Зеркало» не существовало. Снаружи здание выглядело как захудалый НИИ — облезлый фасад, облупившаяся вывеска, мусорный бак под козырьком, разбитый асфальт. Но под землёй билось сердце «Зеркала». Подземная структура была оборудования закрытой системой вентиляции с климат-контролем, на каждой двери висели электронные замки, панели приглушённого освещения в коридорах изливали неяркий свет на светло-серые стены, датчики движения и многочисленные камеры отслеживали передвижения сотрудников.
Помещение, куда их привёл Соколов, больше напоминало кабинет технического управления кризисных операций. Стены матово-серые, столы из армированного композита, перегородки со встроенными фильтрами засветки. В углу — серверный блок. На большом центральном экране карта Сибири с активными зонами.
Соколов положил на стол папку. У него были короткие, тронутые сединой волосы и глубокие морщины, говорившие о годах ответственности. Он был начальником Кравцова, Ларина и Волкова и уже несколько лет курировал особо сложные, сверхсекретные операции в «Зеркале». Друзьями со своим шефом команда не стала, но у них сложился весьма удачный симбиоз и атмосфера понимания.
Папка была цвета выцветшего терракота. На уголке выдавлено рельефным штампом: «Проект АСТРА. Уровень D-7. Дело №91-ОР/С.»
— Это документы из секретного советского научного архива, — сказал он, открывая папку. — Наследие одного из самых неудачных экспериментов в истории прикладной нейропсихологии. Официально — интернат в Красноярском крае. Неофициально — полевая лаборатория, где шли работы по формированию человеческого сознания с нестандартными когнитивными параметрами.
Он говорил без нажима, но каждая фраза будто придавала воздуху в комнате вес.
— Ставилась задача — вырастить из детей, содержащихся там, людей с особыми способностями. — Соколов поднял глаза. — Их обучали чувствовать то, что не чувствует обычный человек. Работать с информацией, которая существует вне рамок языка, логики, классического восприятия.
Кравцов потянулся за бутылкой воды, но не открыл её. Он слушал внимательно, взгляд из-под нависших бровей цеплял детали.
— Так они там что, супергероев что ли выращивали? — усмехнулся Волков.
— Ты слишком много читаешь комиксов! – Отрезал Соколов, строго взглянув на Ника. – Но в целом близко к правде.
— Сколько там было подопытных? – Поинтересовался Кравцов.
— По основному реестру 137. Из них 29 пропали, списаны, либо удалены из базы. Семеро в категории «особо нестабильных». Несколько погибли в ходе экспериментов. – Соколов постучал пальцами по раскрытой папке. – Но у нас только те сведения, которые есть тут. Что творилось за закрытыми дверьми интерната, неизвестно. Весь архив находится там. До этого момента считался законсервированным.
— И сколько проработало данное заведение? — Спросил Ларин.
— С 1972 по 1986. В последний год там что-то произошло, после чего проект закрыли. Официальное объяснение — авария электропитания, в результате которой произошел пожар в одном из наземных зданий.
— А на самом деле детишки небось взбунтовались и положили своих мучителей. – Продолжил шутить Ник. Кравцов строго зыркнул на подчинённого.
— Ну вообще, скорее всего ты прав. – К удивлению Волкова ответил Соколов. – По нашим данным, туда посылали команду зачистки, которая должна была деактивировать комплекс, но никто из них так и не вернулся. Я не знаю, по какой причине проект АСТРА не уничтожили тогда, но сейчас мы этого не узнаем.
Соколов щёлкнул небольшим пультом, и карта местности сменилась чёрно-белым изображением — запись с одной из внутренних камер.
— Сектор D-2. Коридор между основной зоной и центральным блоком. Видеофайл восстановлен частично. Смотрите.
Лампы под потолком, матовый бетон стен, затёртая плитка на полу. Коридор пуст. Камера направлена вглубь коридора. Через пятнадцать секунд в кадре появляется ребёнок. Идёт медленно, босиком, поверх худого тела тонкий медицинский халат. Волосы коротко подстрижены, глаза опущены.
— Кто это? — спросил Ларин, вглядываясь в изображение.
— Субъект без имени. В досье — только код: Н.0.Л. Не числился в основных группах.
На записи ребёнок остановился, словно что-то почувствовал. Медленно поднял голову и пристально посмотрел в камеру. Изображение исказилось. Возникла рябь, затем резкая вспышка, на доли секунды сплошной белый экран, затем чернота.
— Камера вышла из строя? — уточнил Волков.
— Думаю, что пацан её уничтожил своим демоническим взглядом. – Снова попытался пошутить Ник, но на этот раз шутка вышла неуверенной.
Соколов выключил терминал.
— Неясно, что у них там произошло. – Объяснил Соколов. – Походу, некоторые подопытные вышли из-под контроля. Связь с комплексом прервалась без объяснения причин. От всего проекта осталась только одна папка, которая перед вами.
Он достал старую топографическую карту. На местности красным маркером обведена зона, внутри которой цепь из трёх зданий. Рядом со зданиями ручкой приписано: основной объект — комплекс «91-АСТРА», к западу складской узел, под ним отдельный ярус с пометкой «АРХИВ-К».
— Координаты здесь. – Соколов ткнул пальцем в карту. – Зона временно рассекречена под видом инспекции гидрометеорологической службы. Чтобы попасть в подземную часть интерната, понадобятся коды доступа. Нам повезло – они сохранились в документации. Не думаю, что с тех пор их кто-то менял. Вертолёт забросит вас на точку в радиусе полутора километров, дальше пешком. Держите связь через защищённый спутниковый канал, но сразу предупрежу, что она там может быть нестабильна.
Кравцов изучал карту, не торопясь, вдумчиво, водя пальцем по линиям.
— Какова наша задача? – Спросил он, не отрывая взгляда от карты
— Мы думаем, что объект снова активен. Вам надо выяснить, как, почему и кто его активировал. Возможно, там даже есть выжившие субъекты.
— Спустя почти тридцать лет? – Волков скептически поднял брови. – Чем они там питались – святым духом?
— Вот это вам и предстоит выяснить! – Соколов уже привык к высказываниям Ника, поэтому даже не реагировал на них.
— А если мы найдём что-то, с чем не справимся? – Задал резонный вопрос Ларин.
Соколов взглянул на него и смотрел долго в упор:
— У вас есть опыт и инструкции. В случае утраты контроля, — он сделал паузу, — система должна быть уничтожена. В каждой такой структуре предусмотрена система самоуничтожения на случай, если что-то пойдёт не так. В 1986-м по какой-то причине её не задействовали, поэтому это предстоит сделать вам.
— А документация по проекту? – Виктор, наконец, оторвался от карты. – Ведь это ценнейшая информация.
— Если найдёте жёсткие диски из центрального хранилища, забирайте. – Ответил Соколов. – То же касается документов. Но приоритетная задача в отключении комплекса, если он действительно активен.
— Короче, – подвёл итоги Ник, – вы не хотите, чтобы повзрослевшие детишки с суперспособностями и социопатическими наклонностями расползлись как тараканы и не начали творить беспредел.
— Именно так Волков. – Соколов улыбнулся, что делал крайне редко – Именно так. Но за тридцать лет эти детишки давно могли покинуть комплекс. Тут дело в чём-то другом. Выясните, в чём причина!
***
Полёт проходил в молчании. Вертолёт шёл низко, едва касаясь верхушек деревьев. Вибрация корпуса отдавала в спину, и в шлемофонах с периодичностью раз в минуту трещал сигнал приёмника – автоматика проверяла целостность канала. Никто не разговаривал. Молодой пилот лишь раз пробормотал: «Десять минут до сброса». Лес под ними был плотным — тёмный, вязкий, без прогалин. Ларин смотрел вниз и отмечал: ни просек, ни дорог, ни вырубок. Ни следа пребывания человека. Как будто весь этот массив — тысячи квадратных километров — существовал не рядом, а в другой временной зоне, где цивилизация не появилась даже случайно.
— Мы на месте, — сообщил пилот.
Вертолёт завис. Сквозь стекло виднелся участок земли без деревьев — как будто кто-то аккуратно вырезал круг из леса. В центре бетонная плита с заржавевшими петлями. И больше ничего.
— Выгружайтесь, — сказал пилот.
Когда они вышли, воздух сразу стал плотнее. От какой-то тягучей плотности, как если бы лес не просто окружал, а давил. Стволы стояли чересчур ровно, кроны почти не шевелились. Тишина была неестественной, будто звук откачали вместе с воздухом. Кравцов проверил снаряжение, щёлкнул карабин на ремне. Волков активировал навигатор — тот сразу показал «ошибка сигнала». Ларин вытянул из разгрузки планшет — спутниковая карта не обновилась, координаты «прыгали».
— Вот она, цифровая эпоха, — пробурчал Кравцов. — Стоит залезть в глушь, и всё превращается в кирпич.
— Нам туда, — Ларин достал компас и сверился с картой. — Северо-восток, полтора километра. На подходе должны быть два корпуса и бывший склад ГСМ. Интернат по центру.
Их шаги звучали слишком громко, даже по мшистому ковру леса. Через сорок минут показались первые строения. Заброшенный интернат, обозначенный как «Объект 91А», вынырнул из зарослей внезапно, словно не стоял здесь, а материализовался по мере приближения. Слева — вытянутый серый корпус с облезлым фасадом, правее — квадратное здание без окон, скорее напоминающее ангар или склад. Несмотря на возраст, стены были целы, да и вообще вся территория не производила впечатление полного запустения. Никаких следов вандализма, что, впрочем, неудивительно – в такую глушь можно попасть либо случайно, либо если точно знаешь, что здесь находится.
— Жутковатое местечко, — Волков поёжился.
На фасаде центрального здания остатки букв. Часть отвалилась, но прочитать всё ещё можно было: «ДЕ...ТСК... ИНТЕРНАТ №9…». Лестница вела к широким дверям. Стекло давно выбито, рамы покорёжены, но замок остался. Электронный, нерабочий. Внутри был полумрак – серый свет снаружи проникал нехотя, лениво. Прямо за входом вестибюль, на полу отвалившиеся потолочные панели. Слева стойка регистратуры, за ней пульт с кнопками. Всё покрыто слоем пыли, но без признаков хаоса. Не было ощущения, что отсюда убегали в панике. Скорее быстро ушли, оставив всё как есть.
— Смотрите, — Кравцов пошевелил стопку бумаг на столе стойки регистрации, и взял в руки пожелтевший лист, на котором крупными буквами было напечатано: «РАСПИСАНИЕ УРОКОВ». Он зачитал вслух:
— Понедельник: арифметика, чтение, физкультура. После обеда — «обработка эмоций, Сектор D».
— Обработка чего? — Волков нахмурился.
— Эмоций, — Ларин пожал плечами, подошёл к Виктору и заглянул тому через плечо. — Во вторник «реакции на боль» и «обратная речь». Всё это расписано, как обычная программа обучения.
— Да чем они тут вообще занимались? – Спросил Ник, но его вопрос остался без ответа.
— Судя по всему, блок D под землёй. – Кравцом положил лист с расписанием обратно. – Сначала осмотримся тут, потом будем искать вход в подземный комплекс.
Они продвигались медленно. Каждая комната казалась спящей, но не мёртвой. В одном из кабинетов треснувшая чашка с тёмным налётом внутри, ручка на столе, старая видеокассета с маркировкой «РЕГИСТРАТОР 14/А». Они осмотрели с десяток помещений, но не нашли ничего интересного. Дальше была лестница на нижний ярус. К тому моменту сигнал у техники с внешним миром исчез полностью.
— Ощущаете? — спросил Кравцов, остановившись. — Здесь как будто воздух искажается. Как бывает, когда неподалёку ударила сильная молния.
— Возможно, они создали искусственное энергетическое поле, — сказал Ник. — Для сдерживания подопытных, или ещё каких неведомых целей. Но оно не должно по идее работать спустя столько лет.
На лестничной площадке тишина. Ржавый перила, ступени вниз, в темноту. Подвал оказался на удивление сухим, без запаха сырости и гнили. Стены из темно-серого бетона, указатели с полустёртыми надписями: «СЕКТОР А — ЗАЛ ОБРАБОТКИ», «СЕКТОР Б — КОНТРОЛЬ ПОВЕДЕНИЯ», «СЕКТОР Д — ОТДЕЛ КОРРЕКЦИИ».
В одном из коридоров они нашли приоткрытую дверь. За ней комната с двухярусной кроватью, столом, стулом рядом и тремя старыми пузатыми экранами. Ларин вошёл первым и застыл. На полу лежали останки человека, одетого в серо-синюю форму советского образца – такую обычно носили сотрудники охраны, или младший научный состав. Тело давно высохло, но на лице можно было различить гримасу боли. Кожа от шеи до макушки почернела, волос не было.
— Его как будто жгли изнутри, — пробормотал Волков.
Ларин присел и заглянул в нагрудный карман покойника. Выудил оттуда карточку, на которой было написано: ТЕХНИК ТРЕТЬЕГО УРОВНЯ. ДОСТУП В СЕКТОР Д.
Ларин встал, отряхнул перчатки, ещё раз посмотрел на мёртвого техника. Вся поза тела, сведённые пальцы, полуоткрытый рот с обугленными дёснами говорили не просто о боли, а о внезапности. Как будто что-то внутри вспыхнуло за долю секунды, выжгло всё и исчезло, не оставив запаха гари.
Из-за угла, оттуда, куда тянулся коридор к северному отсеку, донёсся щелчок. Электрический звук, чужой этой тишине. Они замерли, вслушались, но повторения не было.
***
Спуск оказался круче, чем ожидали. Лестница уходила под крутым углом. Внизу узкие пролёты, бетонные стены без окон, застоявшийся воздух с привкусом железа и пыли. К удивлению команды, свет включился сам, когда Ларин первым ступил на нижнюю площадку. Лампы вдоль потолка зажглись секторами — холодный, почти синий свет осветил туннель, ведущий вглубь. Почему здесь всё ещё оставалась энергия, было неясно, но это настораживало. Панели на стенах не поломаны, многие пульты с индикаторами перемигивались. Табло над дверьми отображали сектора: Д1: КОНТРОЛЬ. Д2: АРХИВ. Д3: МОДУЛЬНАЯ.
— Электронные замки работают, — отметил Волков, подходя к ближайшей двери. —Питание поступает, вероятно, от резервного источника питания.
— Ты хочешь сказать, — Кравцов чуть наклонился вперёд, — что этот комплекс всё это время находился в режиме сна? С 1986-го? Тридцать с лишним лет?
— Стабильный низкоэнергетический режим. – Объяснил Ник. – Протокол автоподдержки. Такие системы проектировали с запасом на века, если нужно было сохранить чувствительные данные или изолированные объекты.
Они двигались медленно. Пол был покрыт тонким слоем пыли. Впечатление создавалось странное: будто бы здесь убирались, но никто не ходил. За очередным поворотом открылся вход в архивный сектор. Дверь автоматическая, массивная, с прорезями на уровне глаз. Рядом замок, слева старый пульт ручного доступа с кнопками.
— Какой код доступа? — спросил Кравцов.
— Сейчас – пробормотал Волков, доставая блокнот с записями. – 95209. — Ник нажимал на клавиши не торопясь.
Панель мигнула зелёным, дверь с шипением открылась. За ней просторный зал, больше похожий на библиотеку. Вместо полок капсулы хранения, стеллажи со съёмными контейнерами, хранилища плёнки, магнитных лент, микрофишей. Свет тусклый, ровный. В дальнем углу терминал. Старый, на пневматических направляющих, но с работающим интерфейсом. Напротив него стояло кресло с мягкими подлокотниками и подголовником, из которого торчало что-то, похожее на иглу.
— Не похоже на обычный архив, — тихо сказал Ларин.
— Это же… — Ник подошёл к креслу и аккуратно дотронулся до кончика торчащей иглы. — Да не может быть!
— Что там, Волков? – Виктор подошёл к Нику.
— Эта штука похожа на нейроинтерфейс. – Тот потрясённо помотал головой. – Но не в 1986 году же! Откуда в то время такие технологии?
— Никто сейчас толком не знает, чем занимались в советские времена в секретных лабораториях. – Кравцов равнодушно пожал плечами. За свою карьеру в «Зеркале» он видел настолько странные вещи, что уже перестал чему-либо удивляться.
Ник подошёл к терминалу, активировал экран. Появилось меню: «ОБЪЕКТЫ. ДОКУМЕНТАЦИЯ. ЭНЦЕФАЛОГРАММЫ. ПСИХОПРОФИЛИ.». Последний пункт — выделен. Под ним — четыре активных файла:
📂 СУБЪЕКТ РАДА
📂 СУБЪЕКТ СОЛО
📂 СУБЪЕКТ МАЯК
📂 СУБЪЕКТ НУЛЬ
Он открыл первый файл.
СУБЪЕКТ: Рада.
ПОЛ: Женский. ВОЗРАСТ: 14
ОСОБЕННОСТИ: Эмоционально-индуктивная активность вызывает электромагнитные всплески. Реакции неконтролируемые. Возможны генерации ЭМИ достаточной силы для выведения из строя приборов, а в некоторых случаях тканей живого организма.
ПРОФИЛЬ: Обострённое восприятие боли у других. При повышенной тревожности резкий рост активности в правой теменной доле. Классифицирована как нестабильная. Уровень изоляции высокий.
— Электрические всплески, — присвистнул Волков. — Она могла вырубать электронику одним истеричным криком.
Кравцов уже смотрел другой файл.
СУБЪЕКТ: Соло.
ПОЛ: Мужской. ВОЗРАСТ: 13
ОСОБЕННОСТИ: Поглощение любых форм вещества. Способен усваивать органику и неорганику. Кожа синтетически модифицирована, развиты кислотные железы. Возможен процесс «переваривания» твёрдых металлов и токсичных соединений.
ПРОФИЛЬ: Не различает пищевое и непищевое. В условиях стресса может проявлять агрессию, направленную на всё живое в зоне досягаемости. Вырабатывает токсичные кислоты, способные растворять органику. Уровень изоляции высокий. Содержать в комнате с армированным стеклом.
— Не ребёнок, а сын Чужого. – Съязвил Волков, глядя на досье Соло.
В третьем профайле было меньше информации.
СУБЪЕКТ: Маяк.
ПОЛ: Мужской.
ОСОБЕННОСТИ: Психоэмоциональное воздействие на окружающих. Способен проникать в сознание, провоцировать панические атаки, фобии, кратковременные обострения травм.
ПРОФИЛЬ: Голос субъекта вызывает у большинства слушателей эффект эхоповторения. Жертвы теряют ориентиры в пространстве и времени. Всплывают воспоминания, не всегда их собственные. Субъект не осознаёт воздействия. Уровень опасности — критический.
— Маяк, — заметил Артём. — Не зря так назвали. Излучает не свет, а безумие.
— Последний, — сказал Кравцов, выбирая четвёртый файл.
СУБЪЕКТ: Нуль.
ПОЛ: Мужской. ВОЗРАСТ: 15.
ОСОБЕННОСТИ: Не говорит. Визуальное присутствие нестабильно. В ряде наблюдений невидим. Может проходить сквозь материалы средней плотности. Биомагнитное поле отсутствует. Психотип не установлен.
ПРОФИЛЬ: Физическое перемещение вне наблюдаемого спектра. Регистрируется только по отклонениям датчиков температуры. Уровень изоляции высокий. Содержать в комнате из материалов сверхвысокой плотности.
— Это не люди, — тихо сказал побледневший Волков. — Что тут вообще, чёрт подери, происходило?!
— Они не родились такими, — заметил Ларин. — Их сделали, и держали здесь.
— Это не дети, — Кравцов покачал головой. — А оружие в процессе сборки.
***
Дверь в северный блок открылась сразу. Ничего не скрипело и не сопротивлялось. За ней располагалось помещение с невысоким потолком, гладкими стенами и выцветшими указателями. Всё выглядело неожиданно целым. Центральное место занимал металлический стол с вмонтированной консолью. На панели клавиши, индикаторы, гнёзда для картриджей. В центре, под стеклом, надпись: ПРОТОКОЛ «ПАПА». ДОСТУП ОГРАНИЧЕН.
— Судя по документам, это была основная система внутреннего личностного контроля, — сказал Ларин, подходя ближе.
Кравцов отступил на шаг, поводил фонарём вокруг. Рядом с пультом стояла тумба с распахнутыми дверцами. Внутри аккуратно разложенные папки, на обложках штампы серий: P/01, P/02 и так далее.
— Система личностного контроля? — переспросил Виктор. — Как это работает?
Ларин взял верхнюю папку, пролистал. Бумаги были плотные, с множеством грифов, печатей. Вставки с микрофишами, приписки от врачей, схемы. Напечатаны, с пометками и от руки. Среди прочего — таблицы с реакциями на стимулы и заключения.
— Протокол «ПАПА» был внедрён в каждого субъекта после второго цикла мутаций, — начал он. — Это не просто средство сдерживания, а механизм, полностью перепрошивающий психику. Если ребёнок начинал сопротивляться, терять контроль, активировалась внутренняя блокировка. Личность, как бы это сказать, сворачивалась.
— Сворачивалась? — Кравцов непонимающе взглянул на Ларина.
— Грубо говоря, субъект забывал, кто он есть. – Объяснил тот. – Его память, воля, чувства — уходили в глубинный режим. Вместо них оставалось только подчинение. Инстинктивное, безусловное. Почти как у спящего, которому что-то внушают.
Артём отложил в сторону папку, посмотрел на пульт. Кнопки частично затёрты и блестели от времени — на них явно часто нажимали.
— Это делали регулярно? — спросил Виктор.
— Здесь указано, что активации проходили по графику. – Артём вновь заглянул в папку. – Раз в месяц, вне зависимости от состояния субъекта. «Профилактика поведенческой девиации» - так они это называли.
— То есть даже если ребёнок слушался, его всё равно перепрошивали? — Кравцов покачал головой. — Чтобы не рисковать?
— Полагаю, что так, — тихо ответил Ларин. — Это была дрессировка.
Он подошёл к соседнему терминалу, активировал монитор. Экран ожил с коротким писком. Меню: ЗАПИСИ ПОВЕДЕНЧЕСКИХ ЦИКЛОВ. АКТИВАЦИИ. ПРОТОКОЛЫ. АУДИОПРОСЛУШКА.
Ларин нажал на последнюю строку. В колонках зазвучал детский голос: сдавленный, монотонный. Фразы шли одна за другой, без пауз:
— Папа, я был хорошим. Я больше не кричал. Я не думал плохо. Я не смотрел в глаза. Я не задавал вопросов. Я молчал. Я ждал. Я ждал. Я ждал…
Запись закончилась.
— Господи... — выдохнул Кравцов. — Кем надо быть, чтобы творить такое!
Терминал внезапно пискнул, а на экране появилась надпись: НОВАЯ СИНХРОНИЗАЦИЯ. ОБНАРУЖЕН ВНЕШНИЙ СИГНАЛ. ОЖИДАНИЕ.
— Это что? — нахмурился Волков.
— Похоже, автоматика кого-то обнаружила, — задумчиво ответил Ларин.
Свет в комнате замерцал: раз, второй.
— Так, пойдём дальше, — сказал Кравцов. — Дальше южный сектор. На плане там тренировочные модули. Пока мы не встретили никого живого, но будем осторожны.
***
Южный коридор встретил тишиной. Чувствовалось затаённое напряжение, ощущаемое телом сильнее, чем ухом. Свет здесь был жёлтым, ложился на стены, выкрашенные в выцветший бело-серый, с полосами зелёного — типичная больничная палитра, призванная успокаивать. Только успокаивать было некого, и некому. Навигационная схема над аркой указывала: МОДУЛЬ ИГРОВОЙ НАГРУЗКИ. МОНИТОРИНГ. РЕГЕНЕРАТОР. Ларин шёл первым. Он не спешил, сканируя всё подряд: датчики на стенах, застывшие камеры, контрольные панели, на которых индикаторы всё ещё отсчитывали микрособытия: температура, влажность, звуки вокруг – пульс системы, как тело, у которого отмерли конечности, но сердце не остановилось.
— Не похоже это на лабораторию, — пробормотал Кравцов.
Дверь в главный зал открылась автоматически. Механизм сработал беззвучно, как будто отрепетировал этот момент за десятилетия. Внутри высокий сводчатый потолок, металлоконструкции под ним, системы тросов, платформ, тренировочные кабины — шесть, в форме кубов, с прозрачными стенками, за которыми виднелись высохшие пятна, непонятные борозды, и цепи — не метафора, а настоящие, грубо сваренные, вмурованные в пол. В центре зала — три экрана. Один из них мигал. Ларин подошёл к пульту, коснулся кнопок рядом с экраном. Загорелась надпись: «воспроизведение, учебный цикл П-03. 21 марта 1986. Статус: завершён».
— Походу, последняя запись в системе, — сказал он. — Одна из процедур модуля Б.
— Ну что же, посмотрим, — Виктор кивнул, чтобы Артём запустил видео.
Экран зашипел, картинка выцвела, наложился шум, появилось изображение: комната, похожая на учебный класс. Мягкие стены, стол в центре, за которым друг напротив друга два мальчика, возрастом не больше десяти лет. Один, со светлыми волосами, дрожит, держит руки на коленях. Второй, темноволосый, спокойный, с улыбкой на лице. Перед каждым красная кнопка. К каждому под одежду тянется пучок проводов. За кадром мужской голос:
— Урок боли. Кто первым нажмёт кнопку — получает поощрение. Кто замешкается — удар током.
Пауза. Светлый мальчик тянет руку, замирает. Темноволосый без колебаний жмёт. Сирена, свет меняется на красный. Темноволосому дают конфету, а второй мальчишка выгибается в конвульсии и падает со стула. Закадровый голос:
— Показатель тревожности повышен. Выдержка — неудовлетворительно.
Картинка гаснет.
— Они делали это с детьми? — глухо выдавил Кравцов.
— Это селекция, — сказал Волков. — Отбор. Оценивали, кто быстрее отреагирует, окажется решительнее.
— Эй, посмотрите-ка! – Вдруг воскликнул Ларин. Перед ним на экране страница с текстом, где крупными буквами несколько раз упоминалось некое вещество под названием Ф-92.
— И что это такое? — спросил Ник.
— Не знаю. – Медленно ответил Артём, вчитываясь в текст. – Здесь упоминается сыворотка. Состав не указан. Только код: Ф-92.
Ларин вернулся к терминалу, начал листать журналы. Один был особенно подробным.
Субъект: P-06. Возраст: 11. Третий цикл мутации. Реакция на Ф-92 положительная. Выраженная регенерация тканей после повреждения грудной клетки.
Примечание: Во время сеанса субъект самостоятельно вызвал внутреннее кровотечение в лёгких и разрыв грудной клетки. Через 27 минут ткани восстановились. Сердечный ритм нормализован. Следующая доза не была введена из-за сбоя в системе контроля боли.
— Он взорвал себе грудь, и выжил! — поражённо воскликнул Кравцов.
— Нет, — поправил Волков. — Он её починил.
В этот момент в одной из прозрачных кабин вспыхнул свет. Медленный, пульсирующий. Они повернулись одновременно. Никакого звука не было – просто освещение включилось само. Внутри пусто, но на мягкой стене отпечаток руки. Чёткий, свежий, с трёхмерной фактурой.
— Что за чертовщина! — Виктор настороженное огляделся. — Внутри же никого нет.
— Или есть, но мы просто не видим. – Зловеще сказал Волков.
Они осмотрели ещё два модуля. Один был разрушен — стекло треснуло, металлические стойки погнуты. Во втором не было света и только небольшой вмонтированный в стену экран светился слабым синим. На нём застыла фраза: «Ты ведь тоже хочешь узнать, как это — не бояться?»
— Похоже, за нами кто-то следит. — отметил Кравцов.
В коридоре послышался шорох. Быстрый, лёгкий, как ветер в кронах деревьев.
***
Переход в восточный сектор был коротким — бетонный тоннель длиной двадцать метров, прямой, как стрела. Свет тут отсутствовал. Ларин шёл впереди, фонарь выхватывал из темноты трубы, кабели под потолком, старые таблички с маркировкой: СЕКТОР 3-В. ПАССИВНОЕ ХРАНЕНИЕ. ДОСТУП ПО РЕГЛАМЕНТУ П-09. Никто не знал, что именно подразумевалось под «пассивным» — если за герметичной дверью ждал живой организм, в состоянии реактивного сна, то вопрос был скорее в том, кто первым нарушит равновесие.
Дверь была толстая, металлическая, с ручкой аварийного открытия. Сбоку табличка: P-00–С/КОНТУР 6. НЕ ВСКРЫВАТЬ ПРИ ОТСУТСТВИИ ГАРАНТИИ КОНТРОЛЯ.
Волков взглянул на прибор, встроенный в его наручный блок. Температура нормальная, излучения нет. Но что-то в воздухе изменилось — кожа на шее зудела, волосы вставали на затылке. Чисто физиологическая реакция, сродни интуиции, когда тело предупреждает раньше разума.
— Открываем, — коротко сказал Кравцов. — Нам всё равно придётся туда зайти, как бы ни хотелось этого делать.
Ларин дёрнул рычаг, запор щёлкнул — звук был резкий и громкий. Дверь плавно отъехала вбок. Помещение представляло собой высокий куполообразный зал, с висящей под потолком проводкой. Пол покрыт амортизирующим материалом. По периметру терминалы, экраны и продолговатые капсулы, как из фантастических фильмов. Одна из них открыта. При ближайшем осмотре оказалось, что открыли её изнутри.
— Видимо, в этих капсулах содержали самых опасных подопытных, — тихо произнёс Ларин.
На полу, чуть поодаль, лежала вещь, несовместимая с окружающим антуражем. Маленький детский мяч с яркими цветами. А рядом — отпечаток небольшой босой ноги.
— Волков, — Кравцов отступил на шаг. — Включи тепловизор.
На экране прибора сначала был просто фон, но потом в поле зрения появилась небольшая фигура, медленно, по касательной шедшая в сторону отряда. Она то застывала на месте, то снова продолжала двигаться по краю зала.
— Объект «НУЛЬ», — отметил Ларин. — Тот, который перемещается через твёрдые тела.
В этот момент за спиной Кравцова раздался детский голос. Ясный, спокойный:
— Вас учили стрелять. Нас учили любить боль. Давайте поиграем.
Когда развернулись, позади никого не было, но вдали, в тени, появилась фигура. Ребёнок. Стоял между терминалами, едва касаясь пола. Свет его не освещал — он будто поглощал его. Кожа бледная, почти прозрачная. Под ней светящиеся прожилки. Не кровь, или вены, нечто иное. Структура, повторяющая анатомию, но с иным назначением.
— Назад, — скомандовал Кравцов. — Не стрелять без моей команды.
Ребёнок сделал шаг вперёд.
— Он не боится нас, — сказал Ларин, не отводя взгляда, — Оценивает.
— Пытается понять, — добавил Кравцов. — Мы те, кто причинял боль, или другие.
Фигура остановилась в трёх метрах. Мальчик посмотрел на стоящих в напряжённых позах членов отряда и сказал:
— Я помню, как кричали стены, а потом стало тихо. И в этой тишине я стал собой. – Это прозвучало жутко и непонятно. По спинам всех троих пробежал холодок.
Мальчик вытянул руку, воздух задрожал. В этот момент на потолке раздался резкий звук, будто кто-то ударил огромным молотом по бетону. Свет начал моргать.
— Уходим! — крикнул Кравцов. — Немедленно!
Мальчик не двинулся. Глаза мальчика не отражали света, не блестели. В них не было белка, только серая сплошная хмарь. Светящиеся прожилки забегали под кожей ребёнка и стали ярче, разгораясь сильнее с каждой секундой.
Они не стали ждать развязки а рванули прочь из помещения. Как только выбежали, дверь автоматически задвинулась обратно, перекрыв проход. За ними никто не гнался и лишь уже у входа в главный блок в их наушниках зазвучал шёпот:
— Он идёт. Не трогай свет. Свет — его лицо.
***
Юго-западный архивный блок находился глубже остальных. Спуск к нему шёл по металлической лестнице с проржавевшими поручнями и гулким, звонким эхом, которое возникало при каждом шаге — звук плотно ударял в стенки, отражаясь бесконечным рикошетом, как будто под ними не подвал, а бездна. Кравцов шёл первым. Свет фонарей выхватывал из темноты таблички на стенах, угловатые буквы: СЕКТОР 5-К. СУРРОГАТНО-ФАРМАКОЛОГИЧЕСКОЕ ХРАНЕНИЕ. ДОКУМЕНТАЦИЯ. БИОПРОЦЕССЫ.
Помещение оказалось просторным, с высокими потолками, сухим воздухом с привкусом старой бумаги и химикатов. По стенам располагались ряды шкафов и архивных модулей. Некоторые с кодовыми замками, другие просто на задвижках. Как только они вошли, свет под потолком мягко загорелся. Часть ламп перегорела, но оставшихся было достаточно, чтобы хорошо видеть.
Металл заскрипел — Ларин отодвинул один из шкафов, открыл отсек, в котором оказалась герметичная капсула с гравировкой Ф-92. ПРИМЕНЕНИЕ ТОЛЬКО ПО ПОДПИСАННОМУ ПРОТОКОЛУ. ТРЕТЬЯ СТАДИЯ.
— Вот оно, — произнёс он. — Генетически активатор, про который писали в документах.
— Это и есть то вещество, что они кололи детям? — уточнил Кравцов, подходя ближе.
— Да. Здесь указано: «Формула-92» — ключевой агент мутации. Модифицирует структуру ДНК через медиаторы белковой сборки. Активирует скрытые участки генома, запускает каскад изменений.
— Каскад — это в смысле, что тело начинает перестраиваться? — нахмурился Волков.
— Тело, психика, восприятие. Всё, что подчинено биохимии. Реакция у каждого субъекта была разной. У кого-то развивалась гиперрегенерация, у кого-то кинетическая чувствительность, у кого-то происходило полное разрушение личности.
Он вынул из капсулы запечатанную ампулу. Внутри густая, чёрно-оранжевая жидкость, со сверкающими искрами внутри. Кравцов, перелистывая документы, задержался на одном листе. Почерк разный, некоторые строки подчёркнуты от руки.
— Вот. – Он ткнул пальцем в строки. – Побочные реакции: «Субъекты склонны к формированию вторичной личности. Наблюдается утрата границ между «я» и «не-я». Форма галлюцинаторная. Восприятие себя со стороны становится постоянным. Вторая личность агрессивна, автономна, подавляющая».
Он поднял глаза:
— Похоже, они со временем теряли себя.
— Они теряли человека в себе, — покачал головой Ларин. — Но приобретали другое. То, что не связано ни с памятью, ни с опытом.
В углу архива была ещё одна дверь. На ней знак: ИЗОЛЯЦИОННАЯ СРЕДА. ПРОЕКТ «ГЕЛИОС». ДОСТУП ПО ПАРОЛЮ.
— Что за Гелиос? — Ник наклонился, поводил сканером из стороны в сторону. — Тут остаточное излучение. Небольшое, но стабильное.
— Это был параллельный протокол. – Ларин нахмурил лоб, пытаясь припомнить данные из прочитанных документов. – Эксперименты с длительным воздействием формулы на постпубертатные структуры. Проще говоря — проверяли, можно ли применить Ф-92 ко взрослым.
— И как? – Саркастически фыркнул Волков.
— Почти все погибли. Один только выжил, но с потерей всех когнитивных функций.
Молчание затянулось. Волков медленно прошёл вдоль стеллажей, остановился у стола с распечатками. Он перебрал несколько листов, и достал один из стопки:
«Субъекты с высокой совместимостью с Ф-92 склонны к самоидентификации через боль. Им не нужен приказ или обучение. Они сами формируют поведенческие факторы. Мы дали им инструмент — они использовали его, чтобы сломать себя и вырасти в нечто другое».
— Господи, — выдохнул Кравцов. — Они принимали это добровольно?
— Их изначально запрограммировали на это. Ты не просишь рыбу плыть – она просто плывёт. И здесь то же самое. Им сказали: стань сильным — и они стали. А последствия не обсуждались.
Где-то вдали раздался глухой металлический звук, короткий, рваный.
— Идём дальше, — скомандовал Кравцов. — Мы узнали, как они стали тем, кем стали. Главное теперь понять, кто остался, и где.
Ларин взял капсулу с формулой, поместил в специальный контейнер и убрал в рюкзак.
— Следующий сектор — тренировочные клетки. – Кравцов взглянул на план комплекса. – Там может быть кто-то живой.
— Или те, кто уже не понимает, что он человек, — добавил хмуро Ник.
***
Люк в сектор Д-4 открылся с натужным, хриплым шипением. В нос ударил сухой, горячий воздух, тяжёлый, будто дышишь через влажную ткань.
— Тренировочные модули, — глухо сказал Ларин, всматриваясь в узкий коридор. — Здесь они отрабатывали «контролируемую агрессию».
— Никакого контроля тут не было, — зло отозвался Волков. — Их тут дрессировали, а не обучали. Кто не сломался – тот молодец. Остальных в утиль.
Пол был бетонный, с канавками для отвода жидкостей. Стены обиты амортизирующими панелями, вмятины и следы ударов на которых напоминали не о «тренировках», а о безумии в замкнутом пространстве. Камер было три с обозначениями Т1, Т2 и Т3. В первых двух пусто, только потемневшие от времени кресла с фиксаторами и стеклянные щиты наблюдения. Третья открыта – одна стеклянная панель разбита вдребезги.
Она сидела в углу, спиной к ним. Серый комбинезон был чист, как будто его только что выдали. Тёмные волосы коротко обрезаны, шея прямая. Она их не заметила, или не захотела.
— Девочка, — произнёс Кравцов спокойно, по-отечески. — Ты нас слышишь?
Она обернулась. Девять, может, десять лет. Но глаза не детские: ни страха, ни радости, ни живого интереса. Взгляд ровный, прямой, как у хирурга перед вскрытием.
— Вы не учителя, — сказала она. — У вас другой запах.
— Как тебя зовут? — спросил Ларин. — Мы пришли не причинять боль – ищем выживших.
— Меня зовут Вета. Это не имя, а программа. Я — ВЕ-рсия Та-блицы Адаптации. Вета. Так мне сказали. Удобно.
Кравцов чуть покачнулся.
— Сколько тебе лет, Вета?
— Мне тридцать два. Или тридцать три. Не знаю. Я не расту снаружи.
Она протянула руку, показала запястье. Тонкое, жилистое, сломанное в нескольких местах. Кость в одном месте торчала наружу, повредив ткани. Вета не морщилась, будто ей совсем не было больно. Хотя, вероятно, так оно и было.
— Это ты себе сделала? — Ларин присел на корточки рядом с девочкой.
— Я хотела почувствовать. Когда ломаю себе кости, ненадолго чувствую хотя бы боль. Хруст успокаивает. Он говорит: «я жива». Без этого всё плоское.
— Тебе нужна медицинская помощь.
— Мне не нужна помощь. Я хочу, чтобы мне было больно, иначе я забуду, как звучит тело. Оно иногда молчит слишком долго.
Кравцов прошептал, не отрывая глаз:
— Она не в себе.
— Она в себе, — тихо ответил Ларин. — Просто «себя» там уже слишком много. И всё не помещается.
Волков подошёл ближе.
— Вета, послушай. Мы не знаем, что здесь произошло, но хотим понять. Ты можешь рассказать?
Она кивнула, как будто ждала этого вопроса.
— Здесь было весело до первой крови. Нас учили драться, причинять боль, но не убивать. Убивать нельзя. Нас проверяли, как много ты можешь вынести, пока не сломаешься. Если не сломался — ты прошёл. Тогда тебе давали сладкое.
Она улыбнулась и глаза её стали немного светлее.
— А что было после?
— После учитель плакал. Его забрали, потому что он любил одного из нас. Привязался, как отец. Это запрещено. Любовь делает тебя мягким, а мягкие ломаются. Меня нельзя сломать. Я уже сломана изнутри.
— Здесь есть кто-то ещё?
— Да, но они не разговаривают. Ушли вниз, вглубь. В темноту, где ничего не слышно. Один из них шепчет из стен, другой танцует, когда больно. А третий никогда не был человеком. Он только носил кожу. Но в глазах тьма.
— Ты боишься их? – Спросил Кравцов.
— Нет, но я боюсь, что они придут и захотят играть. В их играх нет правил.
Волков вздохнул, потянулся к переносному терминалу, вывел на экран досье:
СУБЪЕКТ: Вета. УСТОЙЧИВОСТЬ К БОЛИ — 100%. ПОСТСТРЕССОВЫЙ ПОРЯДОК ОТСУТСТВУЕТ. СОХРАНЕНИЕ ПАМЯТИ ПРИ СИНДРОМЕ РАСПАДА — УСПЕШНО.
— Ты знаешь, что ты не просто девочка? — спросил он.
— Да – я часть эксперимента.
Она подошла ближе, встала совсем рядом с Лариным, заглянула в глаза.
— Я не одна. Во мне есть ещё кто-то. Та, кто всё это помнит. Та, кто плакала, когда учитель обнимал. Та, кого звали по-другому. Она спит, а я тренируюсь.
— Ты хочешь уйти с нами? – Спросил Артём.
Она опустила голову.
— Если уйду — всё забудется. А здесь я знаю, кто я. Здесь я нужная.
***
Они вошли в центральный тоннель через шлюзовую секцию, расположенную за сектором Д-4. Дверь, которой никто не пользовался десятилетиями, с трудом поддалась, издав протяжный металлический вой, разрезавший тишину. По ту сторону открылся спуск — наклонная шахта с гладкими стенами, пронизанными кабелями. Казалось, сами стены медленно дышали, улавливая шаги, замеряя дыхание, запоминая ритм пульса каждого, кто входил.
— По карте это и есть центр управления, — сказал Ларин, сверяя направление. — Только нигде не написано, как он устроен.
— Зато двери открываются, — заметил Волков.
Помещение, в которое они вошли, больше напоминало камеру инкубации, чем технический отсек. В центре зала находился куполообразный кокон метров трёх в диаметре, покрытый полупрозрачной тканью, под которой нечто пульсировало с ровной частотой. Поверхность слегка дрожала, как мембрана, передающая внутренние колебания. По всей комнате из кокона во все стороны тянулись трубки — одни уходили в стены, другие соединялись с панелями, третьи оплетали потолок. Ник подошёл к пульту. Панель моргнула тускло, по экрану пробежала надпись: «Подключение подтверждено».
— Это и есть сердце комплекса, — сказал Волков. — Официально — «модуль интегративного контроля». Неофициально — ПАПА.
— Как эта штука работает? — спросил Ларин, подойдя ближе.
— Не знаю, — ответил Волков. — Создатели этой хрени давно мертвы, чтобы объяснить. Подозреваю, что сигналы от подопытных стекались сюда: импульсы, эмоции, страх. Эта, как ты сказал «штука» меняла работу комплекса, если кто-то начинал терять контроль.
На панели рядом с куполом на экране появилась надпись: «ДОСТУП ОТКРЫТ. ВЫ ЗДЕСЬ».
— Что это значит? — Кравцов отступил на шаг. — Мы не вводили ничего. Ни кода, ни ключей.
— По идее, работа этого… – он запнулся, подбирая подходящий термин, – устройства построена на восприятии. Оно знает, когда кто-то боится, лжёт, готов убить. Что-то типа живого мозга с самосознанием.
Из динамиков, расположенных под потолком, раздались слова – электронный, хриплый голос:
— Вы… уже… здесь.
Кокон снова дрогнул. По полупрозрачной оболочке побежали судорожные импульсы. Из глубины проступила сеть — пульсирующая, состоящая из волокон, похожих на оголённые нервы.
— Походу, он видит нас и реагирует на наше присутствие. — Предположил Ларин.
— То есть? — тихо спросил Кравцов, не поворачивая головы.
— Комплекс видит нас как свои элементы, продолжение цикла. Мы прибыли и это стало триггером к активации.
Панель на стене снова мигнула. Сначала жёлтым, потом красным: ИНТЕГРАЦИЯ ПОДТВЕРЖДЕНА. ИДЁТ ЗАГРУЗКА ЯДРА.
— И что это значит? — Кравцов наклонился к терминалу.
— Система восстанавливает себя, — Ник недоумённо посмотрел на товарищей.
— Подожди. – Виктор поднял руку вверх. – Если мы стали, как ты сказал, триггером к активации, то почему эта штука спала все эти годы? Ведь кроме нас тут есть подопытные, а они, как ни крути, тоже живые.
— Думаю, что для системы, – Задумчиво размышлял Волков, – подопытные являются частью привычной подконтрольной структуры, которую он воспринимает как нечто должное. А мы, скажем так, инородные предметы, которым тут не место. Возможно, это защитный протокол. – Ник всплеснул руками. – Да чёрт возьми, я вообще не понимаю, что это за хрень и как в 80-е вообще додумались создать такое! Это же в чистом виде биологическая машина!
Тишина, наступившая в этот момент, была неестественной. На основном экране появилась схема комплекса, на которой мерцали три точки. Одна через некоторое время исчезла. Под схемой появилась подпись: ОДИН УЗЕЛ ВОССТАНОВЛЕН.
— Он собирает себя. – Ник задумчиво почесал затылок. – Все модули, что были отключены ранее, теперь восстанавливаются к работе.
В этот момент в центре зала, под потолком, зашипели воздуховоды. В стене открылся небольшой люк и изнутри выпала кукла. Одежда на игрушке была порвана. Кравцов поднял куклу и присмотрелся – на серой рубашке было вышито: P/02 — Подопытная «Рада». На поверхности кокона вспыхнули участки света. Прямо на оболочке, как на экране монитора, проступили очертания детских лиц. Искажённые, расплывчатые. Их было много — как рельефы на древней фреске. Лица тех, кто когда-либо содержался в интернате.
— Боже... — выдохнул Ларин. — Это хранилище.
На панели появилась последняя надпись: СБОРКА НАЧАТА.
— Так, уходим отсюда, — решил Кравцов. — Всё равно мы не знаем, что делать с этой штукой, а трогать её у меня нет никакого желания.
***
Сектор 2-А располагался ниже основной сети, на ярусе, обозначенном на схемах как «изолятор коррекции». Спуск вёл по узкому, сухому туннелю с невзрачными стенами. Волков шёл впереди. Он держал в руках переносной сканер, который на каждом шаге мигал то зелёным, то жёлтым. Сканировал радиацию, магнитные поля, пульсации энергии. Всё было в пределах нормы, но норма здесь не означала безопасность.
— Здесь должна быть зона психокоррекции, — сказал Ларин, глянув на карту. — Модули обработки эмоциональных реакций, терапевтические капсулы, система нейромодуляции поведения.
Они миновали две пустые комнаты с неработающими терминалами и подошли к тяжёлой двери. Пульт управления, покрытый пылью, работал. На экране высветилась надпись: Доступ ограничен. Протокол P-красный. Ввод кода. Ник набрал комбинацию. Дверь отозвалась сразу. Тяжёлые замки сработали с глухим лязгом, и створка сдвинулась вбок, открывая проход в сектор. Внутри царил полумрак. Помещение было широким, с высокими потолками и разделёнными отсеками — каждая зона маркирована цифрами и короткими кодами. На стенах — остатки схем, надписи: «Порог отклонения», «Цикл утверждения», «Блок сомнения».
Вдоль стены тянулся ряд металлических лежаков, с фиксирующими ремнями, обшитыми мягкой тканью. У изголовья каждого панель: экран, клавиатура и порт порт для подключения. Рядом с каждым лежаком табличка: возраст, код субъекта, число циклов.
Ларин подошёл к центральному терминалу у дальней стены и включил питание. Панель ожила. На экране архивная структура данных. Ларин быстро вошёл в корневой раздел и открыл один из блоков с заголовком: ПРОТОКОЛЫ ПСИХОФИЗИЧЕСКОГО СДЕРЖИВАНИЯ. ПЕТЛЯ ВОЗВРАТА. Внутри — текст, таблицы, диаграммы. Один из абзацев гласил: «В каждую единицу, начиная с шестого года, встраивается базовый порог срабатывания. При попытке удалиться от исходной точки на более чем полтора километра, активируется модулятор тревожного поля. Через 7–11 минут — генерация болевого синдрома. Через 14 — запуск внутренней дестабилизации. Через 20 — остановка моторной активности».
— Они встроили в детей программу невозможности побега, — пояснил Ларин. — Даже если кто-то решится — тело буквально уничтожит себя.
— Вот почему в архивах это называют «петлёй». Ты можешь убежать, но не сможешь уйти, — произнёс Волков тихо, без иронии.
— Не уйдёшь, потому что тело запрограммировано на смерть. — сказал Кравцов.
На экране появился новый пункт: Аудиоотчёт 91: Субъект P-04, фиксация отклонения. Ларин нажал «воспроизвести». В динамиках раздался тихий, искажённый детский голос. Без эмоций. Фразы рваные, механические:
— Я... пытался выйти... Был свет. Потом темно. Кости болят. Легче не дышать. Верните меня. Пожалуйста. Верните. Я больше не буду думать про... про...
Запись оборвалась тишиной.
— Это не наказание, а системное сдерживание, — сказал Ларин. — Они программировали даже не страх, а саму невозможность уйти.
Кравцов прошёл в боковой отсек. Там, за стеклом, стоял большой цилиндр с надписью «Изолятор Ф». Внутри тело, прикреплённое к держателям. Половина обуглена – высохшая полусгоревшая мумия. Сверху над стеклом табличка с рукописным текстом: Субъект: P-04. Попытка побега. Сбой петли. Финальная фаза.
— Это он, — произнёс Волков. — Мальчик с записи.
— Его тело сгорело изнутри, — сказал Ларин. — Судя по отчётам, если механизм «петли» выходит из-под контроля, начинается активация всей системы сразу, и тело само себя выжигает.
— И кто знает, сколько таких было, — добавил Кравцов.
Все трое молчали. Пространство казалось пропитанным старой болью, сдержанным криком.
— Знаешь, что самое страшное? — вдруг тихо спросил Волков. — Это срабатывало. Они реально не пытались бежать. Никто из тех, кто дожил до поздних циклов, не предпринимал попытки. Даже когда двери были открыты.
— Потому что тело уже знало, чем это закончится, — сказал Ларин. — Оно научено, перепрошито. Вот почему оставшиеся подопытные всё ещё тут – они хотят жить.
Кравцов повернулся, голос у него был жёсткий:
— Я бы не назвал это жизнью. Это просто страх смерти.
***
Их задача была почти выполнена – команда собрала данные и убедилась, что комплекс продолжает действовать. Приказ деактивировать его никто не отменял, и пришло время заняться самым главным.
Они вернулись в зал управления. Тот же кокон, стены, торчащие из стен трубки, только теперь воздух стал как застоявшаяся кровь. Что-то ощущалось под полом, как будто кто-то пытался выбраться снизу, царапал, выл. Волков встал у центрального терминала и посмотрел на Кравцова:
- Введу протокол отключения, как только дашь отмашку. – Мрачно сказал он.
- Что произойдёт после этого? – Спросил Ларин.
- Комплекс начнёт отключаться, – Объяснил Ник – Ядро, подсистемы, снабжение энергией – всё вырубится. Произойдёт то, что не успели сделать в 1985-м.
- А дети? – Кравцов не отводил взгляда от консоли.
- Боюсь, что их протоколы тесно связаны со всей системой. – Расплывчато объяснил Волков. На деле это значило, что все подопытные тоже будут отключены.
Виктор прошёлся по залу, остановился напротив кокона. Мембрана дёрнулась.
- А если не отключать? – Вдруг спросил он.
- Через какое-то время система восстановит себя и тогда только Всевышний знает, что может случиться. – Ник всплеснул руками. – Ты сам видел, какая чертовщина здесь происходила. Мы не можем позволить, чтобы система проснулась. К тому же, у нас приказ.
- Да, приказ. – Глухо повторил Кравцов. – Действуй.
Ник активировал интерфейс – экран вспыхнул. Он ввёл несколько команд, после которых появились строчки.
ВВЕДИТЕ ПРОТОКОЛ ОТКЛЮЧЕНИЯОСТАНОВКА СИСТЕМЫ НЕОБРАТИМА
Он начал вводить код протокола, состоящий из набора букв и цифры. Кокон содрогнулся, словно понял, что происходит. А может, так и было. Раздался хрип, а потом голос из динамиков:
- Зачем? Я берёг их, не выпускал. Они не мучились. Я делал как просили, как надо. Зачем вы хотите всё отключить?
Волков не реагировал, продолжая вводить команду.
- Вы не лучше тех, кто здесь был до вам. Очередные люди с возможностями, которые боятся. Вы ничего не понимаете.
- Это правда, – сказал Ник, не отрываясь от экрана, – Я не понимаю. И не хочу. Ты не виноват, что их создали, но мы не можем позволить жить ни тебе, ни им.
- Там дети. – Голос зашёлся, сбился на хрип. – Не монстры. Дай им остаться. Я сдержу их, только не отключай. Пожалуйста. Не отключай!
- Если бы ты хотел, – Вмешался Ларин, – то прекратил бы программу ещё много лет назад. Твои создатели наделили тебя разумом, но ты продолжал им помогать.
Голос продолжал что-то говорить: умолять, угрожать, требовать, убеждать, но Кравцов пресёк это на корню, выстрелив в оба динамика, висящих на потолке. Голос захлебнулся и наступила тишина. В какой-то момент у Виктора появилась шальная мысль пальнуть и в этот отвратительный кокон, но он не мог знать, к каким последствиям приведёт такой необдуманный поступок, поэтому лучше было действовать по протоколу.
Тем временем у Ника на экране появился финальный запрос:
ПОДТВЕРДИТЬ ОТКЛЮЧЕНИЕ?ДА / НЕТ
Не раздумывая, он нажал на ДА. В тот же момент кокон вспучился, трубки затрепетали, пол под ногами задрожал. Из глубины коридоров раздался глухой толчок. На экране появилась ещё одна надпись:
ЯДРО ОТКЛЮЧИТСЯ ЧЕРЕЗ 9:59
***
Почти сразу после того, как Волков нажал «ДА», подземный мир погрузился во тьму. Световые панели мигнули и погасли, экран моргнул и отключился, словно проглотив собственное сияние. Система умирала.
Кравцов двинулся первым. Луч фонаря выхватывал из мрака грубый бетон, блеск кабелей, россыпь ржавых потёков. Волков шёл следом, Ларин замыкал строй, сжимая в руке фонарь. Они проскользнули мимо бывшего «вольера». За провисшей сеткой на миг обозначилась дрожащая фигура — Нуль. Парень стоял возле стены, вытянув ладонь. Он то ли не заметил команду, то ли ему было всё равно. Волков успел заметить, как Нуль дотронулся до стены – то место, куда он коснулся, полыхнуло коричнево-синим, и сразу же разложилось на световые всполохи. Парень сделал шаг вперёд и исчез.
Двустворчатая дверь техкоридора, лишённая питания, сползла и встала, оставив щель, в которую едва можно было протиснуться. Кравцов упёрся плечом; металл загудел как пустая цистерна. Троица протиснулась внутрь, и фонари вырвали из темноты бетонный колодец: вертикальный туннель уходил вверх на десятки метров. Ржавая лестница вертикально тянулась позвоночником.
Кравцов первым взялся за ступени. Железо пело под сапогами, пальцы хватали влажные перекладины; от стен колодца тянуло сыростью. Комплекс вздрагивал редкими толчками — словно пробовал вдохнуть ещё раз, но воздух упирался в остановившиеся вентиляторы.
На середине подъёма одна из перекладин просела и Кравцов едва не упал на голову Волкову, в последний момент успев перехватить руку на следующую. Подымались быстро и молча – они не знали, что произойдёт, когда закончится обратный отсчёт деактивации системы. Кравцов добрался до круглой поворотной ручке в центре крышки, ухватился за массивную рукоять, налёг всем телом, почти повиснув на ней. Резьба скрипнула протяжно, ручка сдвинулась – Виктор с трудом провернул её. Крышка приподнялась, и в шахту ворвался влажный воздух с поверхности — пахло тёплой смолой, мокрыми листьями и до боли знакомым запахом земли.
Кравцов вылез на поверхность и помог Волкову с Лариным. Затем опустил крышку на место. Сумеречное небо висело над тайгой плотным серо-фиолетовым куполом, и влажная земля пружинила под сапогами. Внезапно захрипело радио, отчего все трое синхронно дёрнулись:
— Кравцов. – Раздался голос начальника. – Приём.
— Задача выполнена. – Коротко отрапортовал Виктор. - Объект деактивирован. Можно прислать команду зачистки для полной консервации объекта.
— А подопытные? – В голосе Соколова сквозило напряжение.
— Большинство давно мертвы, но в комплексе осталось несколько опасных объектов. – Пояснил Кравцов. – Мы не знаем, что с ними произойдёт после отключения всех систем, но стоит быть осторожными.
Они присели у люка. Ветер доносил запах нагретой хвои и сырой травы; дышалось легко, но в горле стоял привкус подземелья. Над кронами деревьев бледно вспыхнула зарница, тонкой дугой скользнула по небу и исчезла. Кравцов поднял кейс с Ф-92, почувствовал тяжесть и тепло металла, и позволил себе один-единственный глубокий вдох. Запах свободы и тревоги смешались в вечернем воздухе — два чувства, которые отныне будут идти рядом.